Дженнаро. У меня, ваша светлость, отряд в пятьдесят копий; людей я содержу и одеваю на свой счет. Республика платит мне две тысячи золотых цехинов в год, не считая военной добычи и случайных доходов.
Дон Альфонсо. А если бы я предложил вам четыре тысячи, поступили бы вы на службу ко мне?
Дженнаро. Это невозможно. Я еще пять лет должен прослужить республике. Я уже связал себя.
Дон Альфонсо. Связали – чем?
Дженнаро. Словом.
Дон Альфонсо (тихо, донне Лукреции). Оказывается, синьора, они тоже умеют держать слово. (Громко) Так и не будем говорить об этом, синьор Дженнаро.
Дженнаро. Я ничем не унизил себя, чтобы спасти свою жизнь, но раз уж ваша светлость мне дарит ее, то вот что я могу теперь не таить от вас. Ваша светлость еще помнит осаду Фаэнцы два года тому назад. Ваш отец, его светлость герцог Эрколе д'Эсте, подвергся там великой опасности со стороны двух стрелков герцога Валантинуа – они чуть не убили его. Неизвестный солдат спас ему жизнь.
Дон Альфонсо. Да, и этого солдата потом не могли разыскать.
Дженнаро. Это был я.
Дон Альфонсо. Это, ей-богу, заслуживает награды. Не примете ли вы, капитан, этот кошелек с цехинами?