Когда онъ выходилъ, дѣти, слѣдившіе за нимъ отъ самаго трактира и, какъ кажется, дожидавшіяся его, начали кидать въ него каменьями. Незнакомецъ погрозилъ имъ палкой и дѣти разсыпались, какъ испуганныя птицы.
Незнакомецъ проходилъ мимо тюрьмы. У дверей висѣла желѣзная цѣпь, привязанная къ колоколу. Незнакомецъ позвонилъ. Отворилось окно.
-- Господинъ сторожъ, сказалъ онъ, снимая почтительно фуражку: -- не можете ли вы помѣстятъ меня на эту ночь?
Голосъ отвѣтилъ ему:
-- Тюрьма не гостинница; сдѣлайте, чтобы васъ арестовали, и вамъ отворятъ.
Окно заперлось.
Незнакомецъ пошелъ улицей со множествомъ садовъ. Между этими садиками онъ замѣтилъ маленькій, одноэтажный, освѣщенный домикъ. Въ окно была видна большая, выбѣленная комната, постель, люлька и нѣсколько деревянныхъ стульевъ и двуствольное ружье, висѣвшее на стѣнѣ. Посрединѣ стоялъ накрытый столъ, на которомъ помѣщался ужинъ и вино. За столомъ сидѣлъ мужчина лѣтъ сорока, съ открытымъ, веселымъ лицомъ, качавшій на колѣняхъ ребенка. Подлѣ стояла молодая женщина, кормившая грудью другаго ребенка. Отецъ смѣялся, ребенокъ смѣялся, мать улыбалась.
Незнакомецъ задумался, глядя на эту успокоивающую и отрадную сцену. О чемъ онъ думалъ, одинъ онъ знаетъ. Вѣроятно, думалъ онъ, что этотъ радостный домъ будетъ гостепріимнѣе, и тамъ, гдѣ онъ видитъ такъ много счастья, вѣроятно найдетъ и милосердіе.
Незнакомецъ постучалъ тихо.
Никто не слышалъ.