Жоверъ родился въ тюрьмѣ, отъ ворожеи, мужъ которой былъ на галерахъ. Подростая, онъ думалъ, что стоитъ внѣ общества и терялъ надежду вступить въ него когда нибудь. Онъ замѣтилъ, что общество чуждается двухъ классовъ людей: тѣхъ, кто вредитъ ему, и тѣхъ, кто его оберегаетъ; Жоверъ не видѣлъ другаго выбора, кромѣ этихъ двухъ классовъ. И сознавая въ себѣ точность, аккуратность, честность, соединенную съ неизъяснимой ненавистью къ цыганской породѣ, отъ которой онъ происходилъ, Жоверъ поступилъ въ полицію; ему повезло: сорока лѣтъ онъ былъ уже инспекторомъ.
Физіономія Жовера отличалась рѣзкими особенностями: курносый, съ огромными ноздрями, рядомъ съ которыми торчали громадные бакенбарды, Жоверъ, когда онъ смѣялся, что было рѣдко и ужасно, показывалъ не только зубы, но и десны, а вокругъ носа собирались у него складки, какъ на мордѣ дикаго звѣря. Наконецъ маленькій лобъ, большія скулы, взглядъ мрачный.
Человѣкъ этотъ воплощалъ въ себѣ два чувства весьма простыхъ и даже хорошихъ, но становившихся дурными отъ ихъ преувеличенія : уваженіе къ авторитету и къ власти я ненависть къ возмущенію. Въ его глазахъ воровство, убійство и вообще всѣ преступленія были только разные роды возмущенія. Все, что носило правительственную должность, начиная отъ министра до сторожа, пользовалось безграничной, живой вѣрой Жовера; онъ говорилъ: "чиновникъ не можетъ ошибиться". Но за то тѣ, кому хотя разъ пришлось нарушать законъ, были люди безусловно погибшіе; по его мнѣнію, отъ нихъ ничего нельзя было ожидать хорошаго.
И этотъ ужасный человѣкъ не спускалъ своихъ глазъ съ Маделена. Маделенъ наконецъ замѣтилъ это, но не обращалъ вниманія; онъ ни избѣгалъ Жовера, ни искалъ случая съ нимъ встрѣтиться; онъ обращался съ нимъ, какъ и со всѣми, свободно и съ добродушіемъ.
По нѣкоторымъ словамъ Жовера, можно было догадаться, что онъ ищетъ слѣды прошедшей жизни Maделена. Жоверъ проговаривался иногда, что кто-то собралъ въ одномъ мѣстѣ нѣкоторыя свѣдѣнія объ одномъ исчезнувшемъ семействѣ. Разъ, говоря самъ съ собой, онъ даже сказалъ: "кажется, онъ у меня въ рукахъ!" Потомъ три дня онъ ходилъ задумавшись, не говоря ни слова: казалось, что нить, которую онъ держалъ въ рукахъ, порвалась.
Жовера нѣсколько смущало совершенное спокойствіе Маделена; но разъ, какъ кажется, онъ произвелъ на него впечатлѣніе, вотъ при какомъ случаѣ.
Однимъ утромъ Маделенъ, проходя какимъ-то немощенымъ переулкомъ, услышалъ шумъ. Подойдя къ толпѣ, онъ видитъ, что одинъ старикъ, по имени отецъ Фашлеванъ, лежитъ придавленный телегой.
Пробовали вытащить его, но это не удалось. А между тѣмъ малѣйшая неосторожная помощь могла покончить Фашлевана; оставалось одно средство спасенія -- приподнять телегу снизу. Жоверъ, явившійся на мѣсто въ моментъ паденія несчастнаго, послалъ за подъемомъ.
Въ это время подошелъ Маделенъ.
-- Помогите! кричалъ Фашлеванъ. -- Неужели не найдется никого, чтобы спасти старика?