-- Э, да у вас есть еще тут фонари! -- воскликнул он. -- Значит, вы не знаете правил, друзья мои. Такого порядка терпеть нельзя... Нужно уничтожить эту зловредную штуку!
Он швырнул в фонарь поднятый камень. Стекла посыпались с таким треском и звоном, что буржуа, засевшие за своими ставнями в соседних домах, с ужасом шептали: "Вот и девяносто третий год повторяется!"
Фонарь сильно покачнулся и потух. Улица внезапно погрузилась в непроглядную темноту.
-- Вот так-то лучше, улица-старушка! -- сказал Гаврош. -- Надень-ка ночной колпак. -- Затем как ни в чем не бывало он обернулся к Жану Вальжану и спросил: -- Как у вас называется этот громадный домище в конце улицы? Архивом, что ли? Хорошо бы слегка пообломать эти нескладные толстые колонны и сделать из них хорошенькую баррикаду.
Жан Вальжан подошел к Гаврошу и, проговорив про себя: "Бедняжка, он голоден!" -- сунул ему в руку пятифранковик.
Гаврош поднял нос, удивленный величиною этого "су", потом посмотрел в темноте на монету и почувствовал себя ослепленным ее белизной. Он знал пятифранковики только понаслышке, знал и то, какой хорошей они пользуются репутацией, и радовался, что ему пришлось видеть эту диковинку вблизи.
-- Рассмотрим-ка хорошенько этого зверя, -- проговорил он и несколько мгновений восторженно любовался монетой.
Затем снова повернулся к Жану Вальжану, протянул ему обратно монету и величественно произнес:
-- Гражданин, я больше люблю бить фонари, чем брать деньги зря. Возьмите назад вашего дикого зверя. Я не из тех, которых можно подкупить. У этого зверя хоть и пять когтей, но он меня все-таки не оцарапает.
-- У тебя есть мать? -- спросил Жан Вальжан.