Он то полз, то пробирался на четвереньках, держа корзину в зубах, сгибался, скользил и извивался, как змея, пробираясь от одного убитого к другому, опустошая лядунки и патронташи с ловкостью обезьяны, грызущей орехи.
С баррикады, от которой он был еще довольно близко, ему не смели кричать, чтобы он возвратился, из боязни обратить на него внимание.
На одном из убитых, оказавшемся трупом капрала, он нашел пороховницу.
-- На случай, если захочется пить, -- сказал он, опуская ее в карман.
Продвигаясь вперед, он достиг наконец места, где дым был менее густой.
Настолько прозрачнее, что линия стрелков регулярной пехоты, занимавшая место за ложементом, сложенным из булыжника, и стрелки городской национальной гвардии, занимавшие угол улицы, вдруг стали указывать один другому на какой-то предмет, двигавшийся в дыму.
В тот момент когда Гаврош забирал патроны у сержанта, лежавшего около тумбы, в труп ударила пуля.
-- Гм! -- проговорил Гаврош. -- Они стали стрелять в мертвых.
Вторая пуля ударила в камень как раз возле него. Третья опрокинула его корзину.
Гаврош поднял глаза и увидел, что в него стреляют национальные гвардейцы.