Он опустошал громадные старинные комоды из красного кормандельского дерева с ящиками, не открывавшимися много лет.
-- Надо посмотреть, -- говорил он, -- чем-то набиты эти старички?
И он с шумом выдвигал огромные ящики с платьями его жен, возлюбленных и бабушек. Он выбрасывал перед Козеттой китайскую тафту, камку, шелковые материи, затканный цветами муар, ярко-красный гродетур, шитые золотом индийские шали, которые можно стирать, штуки толстой двусторонней материи, генуэзские и алансонские кружева, старинные золотые парюры, шкатулки из слоновой кости с тончайшей резьбой, изображавшей батальные картины, уборы, ленты. Безумно влюбленная в Мариуса и полная бесконечной признательности к господину Жильнорману, Козетта мечтала о безграничном счастье в одеждах из атласа и бархата. Ей чудилось, будто серафимы поддерживают ее свадебную корзинку. Душа ее парила в небесной лазури на крыльях из малинских кружев.
Только одно восторженное состояние деда могло соперничать, как мы уже говорили, с упоением влюбленных. На улице Филь-дю-Кальвер царило нескончаемое ликованье.
Каждое утро дедушка дарил что-нибудь старинное Козетте. Всевозможные украшения во всем своем великолепии появлялись перед ней.
Однажды Мариус, который и в счастье охотно любил говорить о вещах серьезных, сказал по какому-то поводу:
-- Деятели революции до такой степени велики, что они теперь уже приобрели то обаяние, какое много веков окружает имена Катона и Фокиона, и каждый из них представляется как бы воспоминанием о седой старине, точно антик...
-- Муар-антик! -- вскричал старик. -- Спасибо, Мариус, ты сказал именно то, что мне было нужно.
И на другой же день великолепное муар-антиковое платье чайного цвета обогатило приданое Козетты.
Дедушка даже и из этих тряпок ухитрился извлекать тему для мудрых изречений.