-- Говорите все, все говорите! -- крикнул он. -- Вы отец Козетты?
И он с выражением ужаса на лице сделал два шага назад.
Жан Вальжан с таким величественным видом поднял голову, что, казалось, будто он вырос до потолка.
-- В этом случае вы должны поверить мне, милостивый государь, и хотя наша клятва и не признается правосудием...
Здесь он замолчал, потом с какой-то властной и мрачной энергией, медленно отчеканивая каждое слово, сказал:
-- ...вы мне поверите. Я не отец Козетты, клянусь богом! Барон Понмерси, я крестьянин из Фавероля. Я добывал себе пропитание подрезкой деревьев. Я не Фошлеван, а Жан Вальжан. Я совершенно чужой Козетте. Успокойтесь.
Мариус пробормотал:
-- Кто же мне это может доказать?
-- Я. Потому что я говорю вам это.
Мариус смотрел на этого человека. Он был печален и спокоен. Так спокойно нельзя лгать. Все, что говорится с таким ледяным спокойствием, -- истина. В этом могильном холоде чувствовалась правда.