-- Он сказал мне: "Козетта, у нас тридцать тысяч годового дохода. Двадцать семь твоих и три дал мне дедушка". Я отвечала: "Это составит ровно тридцать". Он возразил: "Достанет ли у тебя смелости жить всего на три тысячи?" Я отвечала: "Да, и даже если бы у нас ничего не было, только бы жить с тобой". Потом я спросила: "Зачем ты мне говоришь все это?" Он отвечал мне: "Я хотел знать твое мнение".
Жан Вальжан не нашелся, что сказать на это. Козетта, по всей вероятности, ждала услышать от него какое-нибудь объяснение этих странных слов, он слушал ее и угрюмо молчал, а потом вернулся на улицу Омм Армэ; он был так углублен в свои мысли, что ошибся воротами и вошел в соседний дом. И, только уже поднимаясь на второй этаж, он заметил свою ошибку и вернулся назад.
Его ум был истерзан предположениями. Мариус, очевидно, сомневался в происхождении этих шестисот тысяч франков и боялся, что деньги получены не из чистого источника, кто знает, может быть, даже он догадался, что эти деньги принадлежали Жану Вальжану, и потому колебался, принять это подозрительное богатство или нет, предпочитая остаться с Козеттой бедными, чем пользоваться богатством сомнительного происхождения.
Вместе с тем Жан Вальжан начал чувствовать, что его как будто выпроваживают.
На следующий день вечером, войдя в низенький зал, он невольно вздрогнул: кресла исчезли. Не было даже ни одного стула.
-- А! -- вскричала Козетта входя. -- Кресел нет! Где же кресла?
-- Их нет здесь, -- отвечал Жан Вальжан.
-- Ну, это уж слишком!
Жан Вальжан пробормотал:
-- Я велел Баску унести их.