Читатель уже знает обе эти газеты. Одна, более старая, номер "Белого знамени" за 25 июля 1823 года, текст которой был уже приведен во втором томе этой книги, удостоверяла тождество Жана Вальжана и Мадлена. Другая, "Монитор" за 15 июня 1832 года, удостоверяла самоубийство Жавера с добавлением, что из словесного доклада Жавера префекту стало известно, что первый, попав в плен на баррикаде в улице Шанврери, был обязан спасением жизни великодушию одного из революционеров, который, вместо того чтобы прострелить ему голову, выстрелил в воздух.
Мариус прочел. В том, что сообщалось, не могло быть никакого сомнения, тем более что обе эти газеты печатались, конечно, вовсе не затем, чтобы подтвердить слова Тенардье; заметка, напечатанная в "Мониторе", была напечатана по распоряжению префекта полиции. Мариусу теперь не в чем было сомневаться. Сведения, полученные от кассира, оказались неверными, и сам он тоже ошибся. Образ Жана Вальжана, внезапно выросший, словно выходил из скрывавшего его тумана. Мариус не мог сдержать радостного возгласа.
-- Значит, этот несчастный -- прекрасный человек! Значит, все это богатство действительно принадлежало ему, значит он -- Мадлен, провидение всей страны! Значит, он тот самый Жан Вальжан, который спас Жавера! Это -- герой! Это -- святой!
-- Он вовсе не святой и не герой, -- возразил Тенардье. -- Он убийца и вор, -- и тоном человека, чувствующего свое превосходство, он прибавил: -- Но прежде всего следует успокоиться.
Мариус думал, что словам "вор", "убийца" теперь не может уже быть места, и они произвели на него действие холодного душа.
-- Опять! -- сказал он.
-- Всегда, -- сказал Тенардье. -- Жан Вальжан не обкрадывал Мадлена, но он вор. Он не убивал Жавера, но он убийца.
-- Вы вспоминаете, -- сказал Мариус, -- о той несчастной краже, которая случилась сорок лет тому назад и которая искуплена, как это видно даже из ваших газет, всей остальной жизнью, полной раскаяния, самоотверженности и добрых дел?
-- Я говорю об убийстве и краже, господин барон. И повторяю, что я говорю о том, что случилось недавно. То, что я хочу рассказать вам, никому неизвестно. Об этом еще ничего не печатали. И вы, быть может, найдете в этом источник богатства, которое так ловко всучил Жан Вальжан баронессе. Я сказал ловко, потому что только благодаря этому щедрому дару удалось ему втереться в столь уважаемую семью, делить с ней ее радости и в то же время скрыть свое преступление, пользоваться плодами своей кражи, скрыть свое настоящее имя, создать себе семью, все это нельзя не назвать большой ловкостью.
-- Я мог бы многое возразить вам на это, -- сказал Мариус, -- но продолжайте.