-- Завтра, -- сказал Жан Вальжан, -- меня не будет здесь, но я не буду и у вас.
-- Что вы хотите этим сказать? -- возразил Мариус. -- Ну, нет, мы этого не допустим! Вы никогда больше не расстанетесь с нами. Вы принадлежите нам. Мы вас не пустим.
-- Теперь все устраивается отлично, -- прибавила Козетта. -- У нас тут экипаж. Я вас увожу. Если понадобится, то я употреблю даже силу.
И смеясь, она сделала вид, что поднимает старика на руки.
-- В нашем доме вас все еще ожидает приготовленная для вас комната, -- продолжала она. -- Если бы вы знали, как хорошо теперь в саду! Азалии цветут восхитительно. Аллеи усыпаны речным песком, в котором попадаются маленькие синие раковинки. Вы попробуете моей земляники. Я ее сама поливаю. И, чтобы не было больше ни баронессы, ни господина Жана, у нас республика и все говорят друг другу "ты". Не правда ли, Мариус? Программа изменена. Если бы вы знали, отец, какое у меня было горе, -- в стене свила себе гнездо красношейка, а противная кошка съела ее. Бедная моя маленькая хорошенькая красношейка, она клала на окно свою головку и смотрела на меня! Как я о ней плакала. Я готова была убить кошку! Но теперь никто уже не смеет плакать. Все должны смеяться, все должны быть счастливы. Вы едете сейчас с нами. Как обрадуется дедушка! У вас будет свой уголок в саду, вы будете ухаживать за ним, и мы еще посмотрим, удастся ли вырастить вам такую же хорошую землянику, какая у меня. Я буду делать все, что вы захотите, но и вы будете меня слушаться.
Жан Вальжан слушал, что она говорит, но точно не понимал. Он скорей слушал музыку ее слов, чем вникал в их смысл, крупная слеза, темная жемчужина души, медленно собиралась в глазу. Он прошептал:
-- Вот явное доказательство, что Господь милосерден.
-- Отец мой! -- сказала Козетта.
Жан Вальжан продолжал:
-- Жить вместе и в самом деле было бы очень хорошо. У них на деревьях в саду много птиц. Я ходил бы гулять с Козеттой. Хорошо быть живыми людьми, здороваться друг с другом по утрам, звать один другого в сад, видеть друг друга с раннего утра. Каждый из нас завел бы себе свой особый уголок в саду Она угощала бы меня земляникой, а я рвал бы ей розы. Это было бы прелестно. Только... -- Он прервал себя и тихо сказал: -- Жаль.