В дверь постучали. Вошел доктор.
-- Здравствуйте и прощайте, доктор, -- сказал Жан Вальжан. -- Вот мои бедные дети.
Мариус подошел к доктору. Он сказал только одно слово: "Доктор", -- но в тоне, каким он произнес это слово, стоял немой вопрос. Доктор ответил на вопрос выразительным взглядом.
-- Из-за того только, что нам что-нибудь не нравится, -- сказал Жан Вальжан, -- вовсе не следует, что мы имеем право роптать на Бога.
Наступило молчание. Все чувствовали, что у них в груди захватывает дыхание.
Жан Вальжан обернулся к Козетте. Он смотрел на нее такими глазами, как будто хотел взять ее с собой в вечность. На краю могилы, куда он уже сходил, ему еще доступно было чувство восхищения, когда он смотрел на Козетту. Отражение ее милого личика освещало его бледное лицо. Могила тоже может иметь свою прелесть.
Доктор пощупал ему пульс.
-- А! Так это вы ему были так нужны! -- прошептал он, глядя на Козетту и на Мариуса, и, наклонясь к уху Мариуса, прибавил: -- Слишком поздно.
Жан Вальжан, не спускавший все время глаз с Козетты, спокойно взглянул на Мариуса и на доктора. Он едва слышно проговорил:
-- Умереть -- это ничего. Ужасно не жить.