Жавер глубоко вздохнул всей грудью и продолжал все с той же холодностью и грустью:
-- Господин мэр, шесть недель тому назад, после сцены из-за той девки, я был взбешен и написал на вас донос в парижскую префектуру полиции.
Господин Мадлен, который смеялся так же редко, как и Жавер, на этот раз не выдержал:
-- Как на мэра за превышение власти?
-- Нет, как на бмвшего каторжника.
Лицо мэра покрылось смертной бледностью.
Жавер, не поднимая головы, продолжал:
-- Я был в этом убежден! Давно уже у меня возникли подозрения. Некоторое сходство, справки, которые вы наводили в Фавероле, сила ваших мускулов, приключение со стариком Фошлеваном, ваша ловкость в стрельбе, нога, которую вы слегка волочите, -- словом, разные глупости! Как бы то ни было, я принимал вас за некоего Жана Вальжана.
-- За кого?.. Повторите еще это имя.
-- Жан Вальжан. Это каторжник, которого я видел в Тулоне, когда был надсмотрщиком на галерах. Вырвавшись с каторги, этот Жан Вальжан, как рассказывают, обокрал какого-то епископа, потом совершил новое ограбление уже с оружием в руках маленького савояра на большой дороге. Вот уж восемь лет, как он пропал без вести, не знают, куда он скрылся, его везде искали. Я и вообразил себе... Словом, дело сделано! Гнев дал мне решимость, я донес на вас в префектуру.