Из котомки, горевшей вместе с отвратительными тряпками, наполнявшими ее, вдруг выскочил какой-то предмет, ярко блестевший в золе. Нагнувшись, легко было различить монету. Без сомнения -- монета в сорок су, украденная у маленького савояра.
Он не смотрел на огонь и ходил, все ходил взад и вперед мерными шагами.
Вдруг взгляд его упал на два серебряных подсвечника, слабо мерцавших на камине при свете пламени.
"Весь Жан Вальжан сидит в них, -- подумал он. -- Надо и это уничтожить".
Он взял подсвечники в руки. В камине был еще достаточно сильный огонь, чтобы быстро лишить их формы и превратить в неузнаваемую массу.
Он нагнулся к огню и с минуту грелся, ощущая истинное наслаждение.
Он помешал угли обоими подсвечниками. Спустя минуту они уже очутились в пламени.
Вдруг в этот самый момент ему почудился голос, кричавший внутри его существа: "Жан Вальжан! Жан Вальжан!"
Волосы его встали дыбом; он был похож на человека, прислушивающегося к чему-то страшному.
-- Да! Это верно, кончай свое дело! -- говорил голос. -- Уничтожь подсвечники! Сгуби всякое воспоминание! Забудь епископа! Забудь все! Убей этого Шанматье, отлично, продолжай! Итак, решено, что этот старик, не ведающий, чего от него хотят, ни в чем, быть может, не повинный и над которым имя твое тяготеет, как преступление, будет осужден и вместо тебя окончит дни свои в позоре и ужасе! Отлично! А ты сам будь честным человеком! Оставайся господином мэром, оставайся почтенным и уважаемым, обогащай город, питай неимущих, воспитывай сирот, живи счастливо, добродетельный и почитаемый, а тем временем, пока ты будешь здесь в свете и радости, другой наденет твою арестантскую куртку, будет носить твое имя в позоре и влачить твои цепи на каторге! Прекрасно улажено! Ах, несчастный!