-- Завтра, завтра! -- восклицала Фантина. -- Завтра я увижу Козетту. Вот видите, добрая сестрица, я уже совсем не больна. Я с ума схожу, я плясать пойду, если угодно!
Кто видел ее четверть часа тому назад, ничего не мог бы понять. Теперь она была вся розовая, говорила ровным естественным голосом -- все лицо ее сияло улыбкой. Порою она усмехалась и что-то тихо говорила про себя. Материнская радость -- детская радость.
-- Ну, теперь вы счастливы, -- говорила монахиня, -- послушайте меня, не говорите больше.
Фантина опустила голову на подушку и промолвила тихим голосом:
-- Да ложись, Фантина, будь паинька -- тебе ведь возвращают твоего ребенка. Сестра Симплиция права. Здесь все правы.
И, не двигаясь, не поворачивая даже головы, она стала осматривать комнату широко раскрытыми, веселыми глазами -- и не сказала больше ни слова.
Сестра задернула полог, в надежде, что она задремлет.
Между семью и восемью часами опять пришел доктор. Не слыша ни звука, он думал, что Фантина спит, и на цыпочках подошел к ее кровати. Он отдернул занавес и при свете ночника увидел устремленные на него большие глаза Фантины.
-- Не правда ли, доктор, -- сказала она ему, -- мне позволят положить ее рядом со мной в маленькой кроватке?
Доктор думал, что она бредит. Но она продолжала: