Веллингтон, с виду невозмутимый, хотя и встревоженный, верхом на лошади оставался весь день на одном и том же месте, стоя несколько впереди старой мельницы Мон-Сен-Жана, существующей до сих пор, под вязом, который был куплен впоследствии энтузиастом-англичанином за двести франков, распилен и вывезен. Там Веллингтон проявил свой холодный героизм. Ядра так и летали вокруг него. Адъютант Гордон был убит рядом с ним. Лорд Гилль, показывая ему на разорвавшуюся бомбу, сказал: "Милорд, каковы ваши инструкции, какие приказания вы оставляете нам, если вас убьют?" -- "Поступайте так, как я", -- отвечал Веллингтон. Клинтону он сказал лаконично: "Держаться -- до последнего человека". Очевидно, дела принимали плохой оборот. Веллингтон кричал своим старым товарищам по Талавере*, Витории и Саламанке*: "Ребята! Можно ли думать об отступлении? Вспомните старую Англию!"
Около четырех часов английская линия стала подаваться назад. Вдруг на гребне плато стали видны только артиллерия и стрелки -- все остальное исчезло; полки, гонимые французскими ядрами и гранатами, отступили до того места, где еще до сих пор пролегает тропинка на ферму Мон-Сен-Жан; произошло обратное движение: фронт англичан скрылся. Веллингтон попятился назад.
-- Начало отступления! -- воскликнул Наполеон.
VII. Наполеон в хорошем настроении
Хотя император был болен и ему было трудно держаться в седле, но никогда еще он не был в таком прекрасном расположении духа. С утра этот непроницаемый человек улыбался. 18 июня 1815 года эта глубокая душа с мраморной оболочкой необъяснимо сияла. Человек, который был сумрачным под Аустерлицем, был весел при Ватерлоо. У величайших избранников часто бывают такие непонятные явления.
-- Ridet Caesar, Pompejus flebit {Смеется Цезарь, Помпей заплачет (лат.). }, -- говорили воины легиона Fulminatrix {Молниеносный (лат.). }. Помпею на этот раз не суждено было плакать, но несомненно то, что Цезарь смеялся.
Еще накануне, в час ночи, исследуя верхом, во время грозы с дождем, вместе с Бертраном холмы, соседние с Рассомом, радуясь при виде длинной линии английских огней, освещающих весь горизонт от Фришмона до Брэн л'Алле, ему казалось, что рок, которому он назначил свидание под Ватерлоо, повиновался ему; он остановил лошадь, оставался несколько минут неподвижным, смотрел на молнии, прислушивался к грому; окружающие слышали, как этот фаталист кинул во мрак таинственные слова: "Мы с тобой согласны!" Наполеон ошибался. Они уже не были согласны.
Он не спал ни минуты; вся ночь была для него сплошной радостью. Он прошел мимо линий полевого караула, останавливаясь тут и там поговорить с часовыми. В половине третьего близ Гугомонского леса он услышал шаги движущейся колонны: был момент, когда он думал, что это отступление Веллингтона. "Это английский арьергард тронулся с места и убирается, -- сказал он. -- Я возьму в плен те шесть тысяч англичан, которые только что высадились в Остенде". Он говорил радостно, к нему вернулось его увлечение времен высадки 1 марта, когда он показывал великому маршалу энтузиаста-крестьянина у Жуанского залива, восклицая: "Ну, Бертран, вот уже и подкрепления!" В ночь с 17 на 18 он подшучивал над Веллингтоном: "Этого маленького англичанина надо проучить", -- говорил Наполеон. Дождь усилился; гром гремел в то время, когда говорил император.
В половине четвертого утра он простился с одной из своих иллюзий; офицеры, посланные на рекогносцировку, доложили ему, что неприятель не двигается с места. Никто не шелохнулся, бивуачные огни не потухли. Английская армия спала. На земле царствовало глубокое безмолвие; только в небе гремел гром. В четыре часа разведчики привели к нему крестьянина; он служил проводником бригаде английской кавалерии, вероятно, бригаде Вивиена, отправившейся занять позицию в селении Оэн, на самый край левого крыла. В пять часов два бельгийских дезертира донесли ему, что они только что покинули свои полки и что английская армия ждет битвы. "Тем лучше! -- воскликнул Наполеон. -- Я предпочитаю смять их, нежели прогнать назад".
Утром на склоне, образующем поворот дороги Планшенуа, он сошел с лошади среди грязи, велел принести себе из Рассомской фермы кухонный стол и простой стул, уселся, подостлав под ноги связку соломы вместо ковра, и разложил на столе карту поля сражения, заметив Сульту: "Славная шахматная доска!"