-- При жизни своей мать Крусификсион совершала обращения в истинную веру; после смерти она будет творить чудеса!
-- Конечно будет! -- отозвался Фошлеван, стараясь попасть в надлежащий тон, чтобы уж больше не сбиваться.
-- Дядя Фован, община была благословенна в лице матери Крусификсион. Конечно, не всем дано счастье умирать, как кардинал Верульский за служением святой мессы, и испускать последнее дыхание со словами: Hanc igitur oblationem {"Вот это приношение" (лат.) -- слова из католической мессы.}. Но хотя мать Крусификсион и не достигла столь высокого счастья, однако смерть ее была блаженная. До последней минуты она была в памяти. Она говорила с нами, потом беседовала с ангелами. Она передала нам свою последнюю волю. Если бы в вас было немного больше веры и если бы вы могли быть в ее келье, она исцелила бы вашу больную ногу одним прикосновением. Она все время улыбалась. Так и чувствовалось, что она воскресает во Христе. К этой кончине примешивалось райское блаженство.
Фошлеван думал, что настоятельница читала молитву.
-- Аминь, -- произнес он.
-- Дядя Фован, надо выполнить волю усопшей.
Настоятельница перебирала четки. Фошлеван молчал. Наконец она продолжала:
-- Я советовалась по этому вопросу со многими отцами церкви, сочинения которых представляют несравненный источник знаний.
-- Ваше преподобие, а ведь отсюда похоронный звон слышнее, чем из сада.
-- К тому же это не простая усопшая, а святая.