Гроб издал глухой звук. Фошлеван почувствовал, что зашатался и сам чуть не кинулся в яму. Он крикнул хриплым, удушливым голосом:
-- Товарищ, пойдем-ка, пока еще не заперли кабак!
Могильщик захватил еще лопату земли.
-- Я плачу, -- снова начал Фошлеван и схватил могильщика за рукав. -- Выслушайте меня, товарищ. Я монастырский могильщик, пришел помочь вам. Дело сделается и ночью. Сначала выпьем малую толику.
И, говоря это, цепляясь за эту отчаянную, упорную мысль, он печально размышлял про себя:
"А если он и согласится пить, еще вопрос: даст ли он себя подпоить?"
-- Поселянин, -- сказал могильщик, -- если вы непременно настаиваете, я согласен. Мы выпьем. Только после работы, не раньше.
И он снова взмахнул лопатой, но Фошлеван остановил его:
-- Винцо аржантейльское славное!
-- Однако, -- заметил могильщик, -- вы настоящий звонарь. Динь-дон, динь-дон, только и слышно. Отстаньте.