Фошлеван взял лопату, Жан Вальжан заступ, и оба быстро зарыли пустой гроб.
Когда могила была завалена, Фошлеван сказал Жану Вальжану:
-- Пойдем отсюда. Я оставлю себе лопату а вы возьмите заступ.
Надвигалась ночь. Жану Вальжану сначала трудно было двигаться и ходить. В гробу его ноги одеревенели и делали похожим на труп. Оцепенение смерти охватило его между этими четырьмя досками. Он должен был как бы оттаять после могилы.
-- Вы оцепенели, -- сказал Фошлеван. -- Жалко, что я хромоногий, а то бы мы пустились во всю прыть.
-- Ничего, -- отвечал Жан Вальжан, -- через несколько минут я смогу идти нормально.
Они направились по тем же аллеям, по которым проезжал катафалк. Достигнув решетки и будки сторожа, Фошлеван, державший в руке билет могильщика, кинул его в ящик; сторож потянул за шнурок, калитка отворилась, и они вышли.
-- Как все хорошо идет! -- сказал Фошлеван. -- Славная мысль пришла вам в голову, господин Мадлен!
Они прошли по Вожирарской заставе самым естественным образом. В окрестностях кладбища лопата и заступ служат настоящим паспортом. Улица Вожирар была пустынна.
-- Господин Мадлен, -- сказал Фошлеван, осматривавший по дороге дома, -- у вас глаза моложе моих. Укажите мне номер 87.