Соедините эти две идеи -- пылающую печь и утреннюю зарю; от столкновения этих двух искр -- Парижа и детства -- появляется маленькое существо. "Homuncio" {Человечек (лат.). }, сказал бы Плавт*.
Это маленькое существо жизнерадостно. Оно ест не каждый день, а отправляется в театр, если ему заблагорассудится, каждый вечер. У него нет рубашки на теле, башмаков на ногах, кровли над головой; оно, как птица небесная, не знает этих вещей.
Гамену от семи до тринадцати лет. Он живет в компании, весь день проводит на улице, спит на открытом воздухе, носит старые отцовские штаны, которые спускаются ему ниже пят, старую шляпу какого-нибудь другого отца, которая нахлобучена ниже ушей, и одну-единственную подтяжку с желтой каемкой. Он бегает, ищет, подстерегает, теряет время, курит трубку, бранится, как извозчик, шляется по кабакам, знается с ворами, сходится на "ты" с уличными женщинами, говорит на воровском жаргоне, поет непристойные песни, но в сердце у него нет ничего дурного. Дело в том, что у него в душе жемчужина -- невинность, а жемчуг не растворяется в грязи. Пока человек ребенок, Богу угодно, чтобы он был невинен.
Если бы у огромного города спросили: "Кто это?" -- он ответил бы: "Это мое дитя".
II. Некоторые отличительные его признаки
Парижский гамен -- это карлик, рожденный от великана.
Не будем преувеличивать. У этого уличного херувима* иногда бывает рубашка, но во всяком случае только одна; бывают изредка башмаки, но без подошв; бывает иногда и жилище, которое он любит, потому что видит в нем свою мать, но которому все-таки предпочитает улицу, так как находит там свободу. У него свои собственные игры, свои шалости, основанием которых служит чаще всего ненависть к буржуа; свои метафоры -- умереть значит на его языке "есть одуванчики с корня", свои способы зарабатывать на жизнь -- приводить фиакры, опускать подножки карет, устраивать переправу через улицы во время сильных дождей -- "faire des ponts des arts" {Устраивать искусственные мосты (фр.). }, по его выражению, и выкрикивать речи, произнесенные властями в пользу французского народа; у него собственные деньги, состоящие из маленьких кусочков меди, которые он подбирает на улицах. Эти курсовые монеты -- "loques" {Клочки (фр.). } -- имеют точно определенную ценность и находятся в постоянном обращении среди этой детской богемы.
Есть у него и своя фауна, которую он внимательно наблюдает где-нибудь в уголках: божья коровка, тля -- мертвая голова, паук -- коси сено, "черт" -- черное насекомое, поднимающее в виде угрозы хвост, вооруженный двумя рожками. Наконец, есть у него и свое баснословное чудовище с покрытым чешуей брюхом, -- но это не ящерица, с бородавками на спине, но и не жаба, -- которое живет в старых ямах для обжигания извести и высохших сточных колодцах. Это черное, волосатое, липкое пресмыкающееся, то медленное, то быстрое; оно не издает никакого звука, но только глядит, и причем так ужасно, что его никто никогда не видит. Таинственное существо это называется "глухарем". Отыскивать глухарей между камнями -- большое, но несколько опасное удовольствие. Другое удовольствие -- быстро поднять булыжник и полюбоваться на мокриц.
Каждая местность Парижа славится какими-нибудь интересными находками по этой части. На дровяных дворах урсулинок водятся уховертки; в Пантеоне -- тысяченожки, а во рвах Марсова поля -- головастики.
У гамена, как у Талейрана, никогда нет недостатка в остротах. Он так же циничен, но гораздо честнее. Веселость его вспыхивает неожиданно какими-то порывами. Он озадачивает лавочника своим безумным хохотом и смело переходит от высокой комедии к фарсу.