Он недоволен своими панталонами, если в них нет кармашка для часов.
Он редко удивляется, пугается еще реже, сочиняет песенки, в которых осмеивает суеверия, уменьшает до надлежащих размеров преувеличения, подшучивает над тайнами, показывает язык привидениям, обличает манерничание, смеется над эпической напыщенностью. Не потому что он прозаичен. Нет, далеко не поэтому. Он только заменяет торжественное видение шуточной фантасмагорией. Если бы перед ним появился Адамастор*, он, наверное, воскликнул бы: "Вот так пугало!"
IV. Он может быть полезным
Париж начинается зевакой и кончается гаменом; эти два типа не может произвести никакой другой город. Пассивная безучастность, довольствующаяся лишь тем, что смотрит, и неистощимая инициатива, Прюдон* и Фуйу*. У одного только Парижа есть такие типы в его естественной истории.
Этот бледный ребенок парижских предместий живет и развивается, "завязывается и расцветает" в страдании, наблюдает социальную действительность и дела человеческие и задумывается над ними. Он сам себя считает беззаботным, но это неверно. Он смотрит, готовый смеяться, но готов и на кое-что другое. Кто бы вы ни были, как бы вы ни назывались -- Предрассудком, Злоупотреблением, Притеснением, Беззаконием, Деспотизмом, Несправедливостью, Фанатизмом, Тиранией, -- бойтесь гамена.
Этот ребенок вырастет.
Из какой глины он вылеплен? Из первой попавшейся грязи. Пригоршня земли, дуновение -- и Адам готов. Теперь нужно только прикосновение Бога. А Бог всегда касается гамена. Судьба принимает на себя заботу об этом маленьком существе. Под словом "судьба" мы отчасти подразумеваем случай. Этот пигмей, кое-как вылепленный из простой грубой земли, невежественный, необразованный, вульгарный, вышедший из черни, -- станет ли он ионийцем или беотийцем*. Подождем, currit rota {Колесо вертится.}, парижский дух, этот демон, создающий людей случая и людей рока, не следуя примеру латинского горшечника, превратит кружку в амфору*.
V. Границы его владений
Гамен любит город, но так как он отчасти мудрец, то любит уединение. Urbis amator {Любитель города (лат.). }, как Фуск, ruris amator {Любитель деревни (лат.). }, как Флакк.
Бродить и думать, то есть фланировать, -- самое подходящее времяпрепровождение для философа, а в особенности за городом, в местности, представляющей собой что-то вроде деревни, несколько искусственной, довольно некрасивой, но причудливой и какой-то двойственной. Таков характер всех окрестностей больших городов, в том числе Парижа. Наблюдать эти окрестности все равно, что наблюдать амфибию. Тут кончаются деревья и начинаются крыши; кончается трава и начинается мостовая; кончаются поля и начинаются лавки; кончаются привычки и начинаются страсти; умолкает говор природы и раздается людской шум. Все это придает городским окрестностям необыкновенный интерес.