-- Не знаю, я ли разучился понимать французский язык, вы ли перестали говорить на нем. Но дело в том, что я положительно не понимаю вас.
И после этого он восемь дней подряд выходил со своей орденской ленточкой.
Его не посмели больше тревожить.
Раза два или три военный министр и начальник округа писали ему, адресуя: "Господину майору Понмерси". Он отсылал письма обратно нераспечатанными. В это время и Наполеон на острове Святой Елены поступал совершенно так же с письмами сэра Гудсона Лоу*, адресованными "Генералу Бонапарту". Понмерси действовал одинаково со своим императором.
Таковы были пленные карфагенские солдаты в Риме, отказывавшиеся приветствовать Фламиния*. В них как бы перешла частичка души Ганнибала.
Как-то раз Понмерси, встретившись на улице Вернона с прокурором, спросил его:
-- Разрешается ли мне носить вот этот рубец на лице, господин королевский прокурор?
У него не было ничего, кроме жалкой половинной пенсии эскадронного командира. Он нанял в Верноне самый маленький домик, какой только мог найти, и жил один, мы уже знаем как. Во время Империи он между двумя войнами нашел время жениться на мадемуазель Жильнорман. Возмущенный в душе, старый буржуа со вздохом согласился на этот брак, сказав:
-- Самые знатные семьи вынуждены снисходить до этого.
В 1815 году мадам Понмерси, женщина во всех отношениях прекрасная, образованная, редкая и достойная своего мужа, умерла, оставив ему ребенка. Этот ребенок был бы радостью полковника в его уединении, но дед повелительно потребовал своего внука к себе, объявив, что в случае отказа лишит его наследства. Отец согласился в интересах сына, а так как теперь уже не мог видеть своего мальчика, то пристрастился к цветам.