-- Вот ты, мой друг, не способен на такие шалости. Ты повинуешься дисциплине, свято исполняешь приказания начальства, ты человек совести и долга и не бросил бы семью из-за какой-нибудь дрянной девчонки!
Улан состроил удовлетворенную гримасу, гримасу Картуша, которого похвалили за честность.
Вечером в тот самый день, как происходил этот разговор, Мариус взобрался на империал дилижанса, нимало не подозревая, что за ним следят. Что же касается самого шпиона, то он первым делом заснул. Сон его был крепкий и вполне добросовестный. Аргус* преспокойно прохрапел всю ночь.
На рассвете кучер закричал:
-- Верной! Остановка в Верноне! Кто выходит в Верноне?
И поручик проснулся.
-- Хорошо, -- пробормотал он, еще не совсем опомнившись, -- я выхожу здесь.
Потом, по мере того как прояснялась его память, он вспомнил о тетке, об ее десяти луидорах и о своем обещании прислать ей подробный отчет о похождениях Мариуса. Это рассмешило его.
"Может быть, Мариус уж давно сошел с дилижанса, -- подумал он, застегивая мундир. -- Он мог остановиться в Пуасси, мог выйти в Триеле, Мелане, Манте, если только не сошел в Рельбуазе или Пасси и не свернул налево в Эвре или направо в Ларош-Гюйон. Попробуй-ка сама побегать за ним, любезная тетушка! Что же, черт возьми, напишу я этой доброй старухе?"
В эту минуту черные панталоны спускавшегося с империала пассажира показались в окне кареты.