Или же, например, происходил такой разговор, когда Мариус случайно проходил по улице Жан-Жака Руссо, между Анжолрасом, с одной стороны, и Курфейраком -- с другой.
-- Обратите внимание, -- сказал Курфейрак, беря его за руку, -- это улица Платриер, переименованная в настоящее время в улицу Жан-Жака Руссо, потому что лет шестьдесят тому назад здесь жила странная пара. Это были Жан-Жак и Тереза. Время от времени тут рождались маленькие существа. Тереза производила их на свет, а Жан-Жак отправлял их в воспитательный дом.
-- Молчите! -- резко остановил его Анжолрас. -- Я преклоняюсь пред этим человеком. Он отрекся от своих детей, -- пусть так, но зато он усыновил народ.
Ни один из этих молодых людей не произносил слова "император". Только один Жан Прувер иногда говорил "Наполеон"; все остальные называли его Бонапартом, а Анжолрас даже произносил "Буонапарт".
Мариус испытывал какое-то смутное удивление, то самое, которое является initium sapientiae {Началом знания (лат.). }.
IV. Дальняя комната кафе Мюзен
Один разговор между этими молодыми людьми, при котором Мариус присутствовал и в который изредка вмешивался, произвел на него огромное впечатление.
Дело происходило в дальней комнате кафе Мюзен. В этот вечер собрались почти все друзья "Абецеды". Говорили о том о сем очень шумно, но без увлечения. За исключением Анжолраса и Мариуса, которые молчали, каждый болтал, что приходило в голову. Такая мирная, беспорядочная болтовня бывает во время товарищеской беседы. Это был не только разговор, но и что-то вроде игры. Перебрасывались словами и подхватывали их на лету. Во всех четырех углах разглагольствовали наперебой.
Ни одна женщина не допускалась в эту комнату, кроме Луизон, посудомойки кафе, которая время от времени проходила через нее, направляясь из буфета в "лабораторию".
Грантэр, совсем пьяный, оглашал криком угол, в котором сидел; он во все горло то философствовал, то молол всякую чепуху: