Во время этого монолога Жондретт не смотрел на Леблана, который, со своей стороны, наблюдал за ним. Глаза Леблана были устремлены на Жондретта, глаза Жондретта -- на дверь. Мариус с напряженным вниманием следил то за одним, то за другим. Леблан, казалось, спрашивал себя: "Идиот это, что ли?" А Жондретт раза два или три повторил на разные лады протяжным, жалобным голосом: "Мне остается только одно -- броситься в реку! Как-то на днях я уже сошел с трех ступенек около Аустерлицкого моста". Вдруг грозное пламя блеснуло в его тусклых глазах. Этот низенький человек выпрямился и стал страшен. Он пододвинулся к господину Леблану и крикнул громовым голосом:
-- Не в этом дело! Узнаете ли вы меня?
XX. Западня
Дверь мансарды вдруг распахнулась, и в нее вошли трое мужчин в синих холщовых блузах и масках из черной бумаги. Один из них, очень худой, держал в руке окованную железом дубину; другой, настоящий великан, нес за середину рукоятки топор, способный убить быка; третий, широкоплечий, не такой тощий, как первый, и не такой массивный, как второй, сжимал в кулаке огромный ключ, должно быть, украденный от какой-нибудь тюремной двери. Жондретт, видимо, только и ждал. Между ним и худым человеком с дубиной начался быстрый разговор.
-- Все готово? -- спросил Жондретт.
-- Да, -- ответил худой.
-- А где же Монпарнас?
-- Первый любовник остановился поболтать с твоей дочерью.
-- С которой?
-- Со старшей.