Он поставил стул около камина и уселся, скрестив руки и протянув к жаровне свои грязные сапоги.
-- У меня что-то озябли ноги, -- сказал он.
Теперь в вертепе, кроме Лебдана и Тенардье, осталось только пятеро разбойников. Эти люди, с лицами, скрытыми под масками или вымазанными сажей, которых, смотря по степени страха, можно было принять за угольщиков, негров или демонов, стояли молча и угрюмо. Видно было, что они совершают преступление, как работу, спокойно, без гнева и без жалости, как будто даже со скукой. Все они сгрудились в одном углу, как скот, и не произносили ни слова. Тенардье грел себе ноги. Пленник впал в свое прежнее безмолвие. Мрачное молчание последовало за диким шумом, наполнявшим мансарду несколько минут тому назад. Свеча слабо освещала большую комнату, угли в жаровне потускнели, и все головы отбрасывали длинные, чудовищные тени на стены и на потолок.
Не слышно было ничего, кроме спокойного дыхания спящего пьяного старика. Мариус ждал, и волнение его все усиливалось. Загадка казалась еще неразрешимее, чем прежде. Что это за девочка, которую Тенардье называл "Жаворонком"? Неужели это "его Урсула?" Пленник как будто нисколько не смутился при слове "Жаворонок" и отвечал совершенно спокойно: "Я не понимаю вас". С другой стороны, выяснилось, что две буквы "У. Ф." инициалы имени и фамилии старика "Урбан Фабр", и его Урсула оказывается совсем не Урсула. Это Мариус сознавал яснее всего остального. Какая-то страшная сила приковала его к месту, с которого он наблюдал за всей сценой. Он оставался тут, почти не способный Ни двигаться, ни размышлять, подавленный этим ужасом, который видел так близко. Он ждал, надеясь, сам не зная на что, и не в силах был собраться с мыслями и прийти к какому-нибудь решению.
"Во всяком случае, -- думал он, -- если Жаворонок действительно "она", я узнаю это, так как жена Тенардье привезет ее сюда. Тогда все будет решено. Я отдам, если нужно, всю свою кровь и саму жизнь, но спасу ее! Ничто не остановит меня!"
Прошло около получаса. Тенардье был, по-видимому, погружен в мрачные размышления.
Пленник оставался по-прежнему неподвижным, но Мариусу казалось, что время от времени в той стороне, где он стоял, слышится какой-то легкий, глухой шум.
Вдруг Тенардье обратился к пленнику.
-- Мне кажется, лучше теперь же разъяснить вам все, господин Фабр, -- сказал он.
Эти несколько слов были, казалось, началом объяснения. Мариус насторожил уши.