Мариус поднял голову и увидел перед собою ту несчастную девушку, которая приходила к нему как-то утром, -- старшую дочь Тенардье, Эпонину, имя которой теперь было ему известно.
Она была на вид еще беднее и вместе с тем еще красивее, хотя и то и другое одновременно, казалось, было невозможным. В ней произошло двойное изменение -- к свету и к бедности. Девушка была босая и в лохмотьях, как в тот день, когда она так смело появилась в его комнате, но теперь ее лохмотья были на два месяца старее, дыры в них увеличились, и они сделались еще безобразнее. У нее самой был тот же хриплый голос, тот же лоб, почерневший и точно сморщенный от загара, тот же смелый, но блуждающий, неустойчивый взгляд. Однако на ее лице теперь лежал отпечаток какого-то испуганного и жалкого выражения -- последствие пребывания в тюрьме. В волосах у нее застряли стебельки соломы и сена, но не как у Офелии, которая заразилась безумием Гамлета, а оттого, что она, очевидно, провела ночь в какой-нибудь конюшне. И при всем этом она была хороша. О юность, как ты могуча!
Она остановилась перед Мариусом; на ее бледном лице выражалось что-то вроде слабой радости, сопровождавшейся еле заметной улыбкой. Несколько мгновений она точно не в состоянии была ничего сказать.
-- Ну вот, встретила-таки я вас! -- начала она. -- Старик Мабеф был прав: он сказал мне, что вы бываете на этом бульваре... Ах, если бы вы знали, как я вас искала!.. Я ведь просидела в тюрьме целые две недели. Вы этого не знали?.. Они выпустили меня потому, что "ничего не нашли на мне", да и года мне еще не вышли. Не хватало двух месяцев... Ах, как я вас ищу уже около шести недель! Значит, вы там уж больше не живете.
-- Нет, не живу, -- ответил Мариус.
-- А, понимаю! Вы съехали из-за той истории?.. Да, ужасно неприятная вещь эти истории... А скажите, зачем вы носите такую старую шляпу? Такой молодой человек, как вы, должен быть хорошо одет... Знаете что, господин Мариус? Дедушка Мабеф величает вас бароном, и знаю почему. Ведь вы не барон, да? Все бароны, должно быть, старики, которые ходят в Люксембург, чтобы греться там перед дворцом на солнышке и читать "Ежедневник", по одному су за номер. Меня один раз посылали с письмом к одному барону. Ему было лет сто с лишком, и он всегда так делал... Но где же вы живете теперь?
Мариус ничего не отвечал.
-- Ах, -- продолжала она, -- у вас рубашка изорвана. Я вам зашью ее... Но вы как будто не рады видеть меня? -- прибавила она упавшим голосом.
Мариус все молчал. Девушка тоже на минуту замолчала, потом вдруг воскликнула:
-- А если б я захотела, то могла бы сделать, чтобы у вас был довольный вид!