-- А дождь-то какой, точно хочет потушить весь огонь в аду! -- сказал второй. -- Да потом того и гляди пройдет патруль. А тут рядом солдат на часах. В самом деле, как бы нас не подцепили!
По некоторым особенностям выражений обоих говоривших Тенардье узнал в одном из них Брюжона, а в другом -- Бабэ.
Дело в том, что первый говорил "издеся" вместо "здесь", а второй -- "тута" вместо "тут", что указывало на блатную музыку парижских застав и тюрьмы Тампля. Этот жаргон сохранился только в Тампле, где; Бабэ одно время торговал старьем, только по этому слову и мог узнать его Тенардье, потому что он так ловко изменил свой голос, что по этому голосу не было никакой возможности признать его.
-- Подождем еще немного, -- сказал третий. -- Авось нас никто. здесь не заметит. Почем знать: быть может, мы ему и понадобимся.
В третьем незнакомце, по изящному обыкновенному языку, Тенардье узнал франта Монпарнаса, который отлично знал все блатные наречия, но не желал говорить ни на одном из них.
Четвертый молчал, но Тенардье по его широким плечам догадался, что это Гельмер.
-- По-моему, нечего ждать! -- возражал Брюжон Монпарнасу. -- Кабатчику, наверное, не удалось бежать. Где уж ему знать, как приняться за такое дело! Не с его умом! Наделать из рубашки и простынь ленточек и свить из них веревку, просверлить двери, сделать фальшивые ключи, разбить свои кандалы, суметь спустить веревку, выбраться вон, скрываться, переодеваться и прочее -- разве все это так легко? Не справился с этим старикашка и остался там, где был. Не умеет он работать!
-- Да, наверное, ему не удалось, -- поддержал товарища и Бабэ на том классическом, старинном жаргоне, на котором говорили Пулаллье и Картуш и который сравнительно с новым смелым рискованным языком Брюжона был тем же самым, чем был язык Расина по сравнению с языком Андре Шенье. -- Тут нужно быть мастером, а он только ученик, -- продолжал Бабэ. -- Скорее всего, он дал себя надуть кому-нибудь. Слышишь, Монпарнас, как там загалдели? Видишь, как они всюду зашныряли со всеми своими фонарями? Это значит, что его сцапали. Сделал только то, чтобы его приговорили еще на двадцать лет. Я не трус, это вы все знаете, но думаю, что нам лучше всего удирать отсюда подобру-поздорову, если мы не желаем опять попасться. Не злись, пойдем-ка лучше с нами и разопьем бутылочку доброго винца.
-- Нехорошо бросать друзей в беде, -- проговорил Монпарнас.
-- Да говорят тебе, его поймали и снова запрятали. Теперь твоему кабатчику крышка. Нам его не спасти. Пойдем скорее. Мне так и чудится, что меня хватают за руки.