Он продолжал голосом, проникнутым беспредельной нежностью:
-- Не плачь же! Ради своей любви ко мне не плачь.
-- А ты любишь меня? -- спросила она.
-- Козетта, -- сказал он, взяв ее за руку, -- я никогда никому не давал честного слова, потому что боюсь напрасно давать его. Я постоянно чувствую возле себя близость отца. Но тебе я смело даю это честное слово, что, если ты уедешь, я умру.
В тоне этих слов было столько торжественности, столько спокойного величия и грусти, что Козетта невольно задрожала. Она ощутила тот внутренний холод, который производится мелькнувшей мимо нас неподкупной истиной.
Потрясенная до глубины души, Козетта перестала плакать.
-- Теперь вот что, -- сказал Мариус, -- завтра меня не жди.
-- Почему?
-- Жди меня только послезавтра.
-- Но почему же?