-- Ваше имя?
Но здесь возникло недоразумение, не предусмотренное законом: глухой стал допрашивать глухого.
Не видя никаких признаков, по которым он мог бы догадаться, что аудитор обратился к нему с вопросом, Квазимодо молчал, впиваясь своим единственным глазом в судью. Глухой же судья, который тоже ничего не знал о глухоте подсудимого, думал, что тот ответил на вопрос, как это обыкновенно делают все подсудимые, и повел дальнейший допрос своим глухим монотонным голосом, не теряя, впрочем, своего величия:
-- Так.. Ну, а сколько вам лет?
Квазимодо и на этот вопрос ответил молчанием, а судья, в полной уверенности, что подсудимый уже ответил, продолжал:
-- Ваше звание?
То же молчание. Публика начала переглядываться и перешептываться.
-- Довольно, -- проговорил невозмутимый аудитор, когда, по его мнению, подсудимый успел ответить и на последний вопрос. -- Вы обвиняетесь перед судом: primo, -- в учинении ночного буйства, secundo, -- в насильственных действиях против женщины легкого поведения: in praejudicium meretricis; tertio, -- в бунте и неповиновении стрелкам, состоящим на службе его величества, нашего всемилостивейшего короля. Отвечайте по всем этим пунктам обвинения... Секретарь, вы записали предыдущие ответы подсудимого?
При этом злополучном вопросе по всему залу, начиная с секретарской скамьи и кончая местами для публики, пронесся такой неистовый, заразительный, дружный хохот, что даже глухой судья и глухой подсудимый не могли не заметить его. Квазимодо обернулся, презрительно поводя своим горбом, меж тем как судья, уверенный, что хохот вызван каким-нибудь непочтительным замечанием подсудимого по его адресу, чем объяснялось и презрительное движение Квазимодо, с негодованием воскликнул:
-- За такой ответ, негодяй, тебя следовало бы повесить! Знаешь ли ты, с кем говоришь?