-- Можно бы оставить лепешку на окне и уйти, -- сказала Ударда, -- но ее, пожалуй, стащат мальчишки. Нужно придумать, как бы привести ее в чувство.
В это время Эсташ, внимание которого раньше было отвлечено большой собакой, запряженной в тележку, вдруг заметил, что его спутницы пристально смотрят в окно кельи. Это возбудило и его любопытство. Он забрался на тумбу, стоявшую возле стены, приподнялся на цыпочки и, приложив свое толстое румяное личико к оконной решетке, крикнул:
-- Мама, я тоже хочу посмотреть!
При звуках ясного, свежего и звонкого детского голоса затворница встрепенулась. Она повернула голову сухим и резким движением стальной пружины, откинула своими длинными, костлявыми руками с лица волосы и уставила на ребенка глаза, полные удивления, горечи и отчаяния. Это был не взгляд, а молния.
-- Боже мой! -- воскликнула она, снова уткнувшись лицом колени. -- Не показывай мне, по крайней мере, чужих детей!
Голос ее был так резок, что, казалось, должен был разорвать ей грудь.
-- Здравствуйте, мадам! -- с важностью сказал ребенок. Как бы там ни было, но мальчуган своим вмешательством вывел затворницу из оцепенения. По всему ее изможденному телу пробежала дрожь, зубы застучали. Она снова приподляла голову, прижала локти к бокам и, обхватив руками ноги, чтобы согреть их, тихо проговорила:
-- Ой, как холодно!
-- Бедная сестра Гудула, не хотите ли, мы вам принесем огня, чтобы погреться? -- сострадательно обратилась к ней Ударда.
Затворница отрицательно покачала головой.