-- Нечего сказать, славное вы избрали себе ремесло! -- продолжал архидьякон.
-- Совершенно согласен, что лучше философствовать или заниматься поэзией, раздувать пламя в алхимическом горне или доставать его с неба, чем носить кошек на подставке. И вот, когда вы окликнули меня, я почувствовал себя в таком же глупом положении, как осел перед вертелом. Но как быть, почтенный учитель? Надо чем-нибудь перебиваться со дня на день, и самый превосходный александрийский стих не заменит зубам куска сыра бри. Как вам известно, я сочинил для принцессы Маргариты Фландрской свадебную песнь, и город не платит мне за нее под предлогом, что эта песнь -- далеко не лучшее произведение в своем роде, -- как будто за четыре экю можно дать трагедию Софокла! Стало быть, мне грозила голодная смерть. К счастью, в челюстях у меня оказалась порядочная сила, и я сказал им: "Показывайте фокусы, в которых проявилась бы ваша сила, и кормите сами себя -- ale te ipsam". Шайка оборванцев, с которыми я свел дружбу, выучила меня разным атлетическим штукам, и теперь я каждый вечер преподношу моим зубам тот хлеб, который они заработали в поте лица моего. Конечно, concedo, -- я согласен, что это весьма печальное применение моих умственных способностей и что человек не для того создан, чтобы бить в бубен и носить в зубах стулья. Но, уважаемый учитель, недостаточно жить, надо как-нибудь суметь сохранить свою жизнь.
Достопочтенный Клод слушал молча. Вдруг взгляд его впавших глаз принял такое проницательное, дальновидное выражение, что Гренгуару показалось, что этот взгляд проник в сокровенные тайники его души.
-- Все это прекрасно, метр Пьер, но как же вы очутились в обществе этой плясуньи-цыганки?
-- Очень просто: она моя жена, а я ее муж, -- отвечал Гренгуар.
В мрачных глазах священника вспыхнул зловещий огонь.
-- Ты осмелился сделать это, негодяй! -- закричал Клод, яростно хватая Гренгуара за руку. -- Неужели Бог тебя совсем оставил, что ты осмелился коснуться этой девушки?
-- Если это вас тревожит, монсеньор, то клянусь вам спасением моей души, что я ни разу не прикоснулся к ней, -- дрожа всем телом, заявил Гренгуар.
-- Что же ты болтаешь о муже и жене? -- спросил священник
Гренгуар поспешил коротко рассказать ему обо всем, что уже известно читателю, -- обо всем случившемся с ним на Дворе чудес и о своем венчании разбитой кружкой. По-видимому, это венчание не имело дальнейших последствий, и цыганка каждый вечер ускользала от него, как в первую ночь.