Тот, кто увидал бы, каким гневом вспыхнуло при этих словах лицо капитана Феба, как стремительно он отступил назад, вырвав свою руку из сжимавших ее тисков, и каким гордым движением схватился за рукоятку своей шпаги, кто видел бы, с какой мрачной невозмутимостью встретил незнакомец в плаще этот порыв гнева, тот содрогнулся бы от ужаса. Сцена эта напоминала борьбу Дон-Жуана со статуей командора.
-- Клянусь сатаной! -- воскликнул капитан, -- Такие слова не часто приходилось слышать Шатоперам, и ты не посмеешь их повторить.
-- Ты лжешь! -- хладнокровно отвечал призрак. Капитан заскрежетал зубами. Он забыл в эту минуту, что,
может быть, имеет дело с "мрачным монахом", призраком, привидением, и помнил только о полученных оскорблениях.
-- А, ну ладно же! -- проговорил он, задыхаясь от гнева, и обнажил шпагу, заикаясь и дрожа как в лихорадке от негодования, -- Ну, становись в позицию! Живей! Обнажай шпагу, и будем драться насмерть!
Но призрак не двигался. Увидав, что противник его готовится к нападению, он произнес
-- Капитан Феб,-- и в голосе его звучали горькие ноты, -- вы позабыли о своем свидании.
Шев людей, подобных Фебу, похож на кипящий молочный суп с высоко вздувшимися пузырями, моментально лопающимися, если на них брызнуть каплей холодной воды. Простое замечание незнакомца заставило капитана опустить уже обнаженную шпагу.
-- Капитан, -- продолжал незнакомец, -- завтра, послезавтра, через месяц, через десять лет я всегда готов перерезать вам горло, но сегодня отправляйтесь сначала на свидание.
-- В самом деле! -- согласился Феб, как будто обрадованный представившимся исходом. -- И дуэль, и любовное свидание одинаково прекрасные вещи, так зачем же упускать одну из них?