-- Ах, как ты будешь счастлива! -- продолжал капитан, осторожно расстегивая в то же время пояс цыганки.
-- Что вы делаете? -- испуганно воскликнула она, очнувшись от своей задумчивости при переходе капитана от слов к делу.
-- Ничего, -- отвечал Феб. -- Я только хотел сказать, что тебе придется расстаться с этим уличным нарядом, когда ты будешь со мной.
-- Когда я буду с тобой, мой Феб! -- повторила нежно молодая девушка.
И снова замолкла, погрузившись в задумчивость.
Капитан, ободренный такой покорностью, обнял ее за талию и не встретил сопротивления. Тогда он принялся осторожно расшнуровывать ее корсаж и при этом настолько спустил ее косынку, что задыхающийся архидьякон увидал обнажившееся под легкой кисеей прелестное смуглое плечико цыганки, напоминавшее собой луну, показавшуюся в тумане горизонта.
Молодая девушка не останавливала Феба и, кажется, даже не замечала, что он делает. Глаза предприимчивого капитана разгорались.
-- Феб, -- вдруг обратилась к нему молодая девушка с выражением бесконечной любви,-- научи меня своей вере.
-- Своей вере?! -- воскликнул капитан расхохотавшись. -- Научить тебя своей вере? Черт возьми! Да на что тебе моя вера?
-- Чтобы нам можно было повенчаться, -- отвечала она. На лице капитана отразилось сразу удивление, насмешка,