-- Гм,-- отвечал Гренгуар. -- Не доверяю я кроткой физиономии со сжатыми ноздрями и тонкими губами.

Здесь соседи попросили разговаривавших замолчать. Слушалось важное свидетельское показание.

-- Господа, -- говорила, стоя посреди зала, старуха, лицо которой настолько сливалось с одеждой, что она казалась сплошным узлом лохмотьев, -- это все такая же правда, как то, что я ла Фалурдель с моста Святого Михаила, где я живу уж сорок лет, аккуратно платя пошлины, оброки и подати. Дверь моя против Тассена Кайяра, красильщика, который живет на верхнем берегу реки. Теперь я -- бедная старуха, а когда-то была красивой девушкой! На днях мне сказали: "Ла Фалурдель, не верти свою прялку чересчур быстро вечером, дьявол любит расчесывать своими рогами пряжу старух. Достоверно, что "мрачный монах", что бродил в прошлом году около Темпля, теперь оказался в ла Ситэ. Смотри, Фалурдель, как бы он не постучался к тебе в дверь. Однажды вечером я пряла около двери. Стучат. Спрашиваю -- кто там? Кто-то ругается. Отворяю, Входят двое мужчин -- один весь в черном, другой красивый офицер. У черного были видны только глаза -- как два горящие угля. Все остальное было закрыто плащом и шляпой. Бот что они мне сказали: "Дай нам келью святой Марты". Это моя верхняя комната, самая чистая из всех. Они мне дают экю. Я прячу экю в ящик и говорю: "Завтра куплю себе требухи на живодерне в Глориетте". Мы идем наверх. Когда мы пришли в комнату и я обернулась, человек в черном исчез. Это меня несколько удивило. Офицер, красивый, как настоящий аристократ, спустился со мной вниз. Он ушел. Не успела я спрясть и четверть пасмы, как он вернулся с красивой молодой девушкой -- куколкой, которая засияла бы как звездочка, если бы ее приодеть. С ней был козел, большой козел, белый или черный, теперь не помню. Это заставило меня призадуматься. До девушки мне дела нет, но вот козел... Не люблю я этих животных -- у них борода и рога. Как будто мужчины. Да и пахнет шабашем. Однако я ничего не говорю. Я получила экю. Ведь я правильно рассудила, господин судья? Я проводила девушку и капитана наверх и оставила их одних, то есть с козлом. Сама же возвратилась вниз и снова принялась за пряжу. Надо вам сказать, что дом мой двухэтажный и задняя сторона его обращена к реке, как у прочих домов на мосту, и окна из первого и второго этажа выходят прямо над водой. Ну вот, я принялась было за пряжу, и, не знаю почему, у меня в голове все вертелся этот "мрачный монах", о котором мне напомнил козел; а девушка показалась мне несколько странно одетой. Вдруг я слышу наверху крик, что-то падает на пол, и затем открывается окно. Я бегу к своему окну, которое как раз под верхним, и вижу, как мимо меня мелькает какая-то черная масса и падает в воду. Это был призрак, одетый священником. Светила луна, и я его очень хорошо рассмотрела. Он поплыл в сторону Ситэ. Тогда, вся дрожа, я зову ночную стражу. Солдаты вошли, и так как они были навеселе, то, не зная, в чем дело, в первую минуту стали бить меня. Я им все объяснила. Мы идем наверх -- и что же находим? Комната вся залита кровью, офицер лежит на полу с кинжалом в шее, девушка притворяется мертвой, а козел мечется в испуге. "Вот так история, -- говорю я, -- теперь целых две недели не отмоешь пол. Придется скоблить -- ужасно!" Бедного молодого человека, офицера, унесли, а также и девушку -- она была полураздета. Подождите. Самое худшее то, что, когда я на другой день хотела взять экю, чтобы сходить за требухой, я на его месте нашла сухой лист.

Старуха умолкла. Ропот ужаса пробежал среди слушателей.

-- Привидение, козел -- все это пахнет колдовством, -- заметил один из соседей Гренгуара.

-- А этот сухой лист! -- добавил другой.

-- Нет никакого сомнения, -- заключил третий, -- это колдунья, у которой стачка с "мрачным монахом", чтобы грабить офицеров.

Сам Гренгуар был недалек от того, чтобы найти все это ужасным и правдоподобным.

-- Женщина Фалурдель, вы не имеете ничего больше сообщить правосудию? -- величественно спросил председатель.

-- Нет, разве только то, что в протоколе мой дом назвали покосившейся, вонючей лачугой, а это обидно! -- заявила старуха. -- Все дома на мосту не бог весть какие, потому что битком набитьг людьми. А все же мясники не перестают селиться там, хотя это люди богатые и жены у них -- красивые, порядочные женщины.