Смеющиеся дети были уже далеко. Узница искала глазами, кого бы расспросить. Она заметила священника, который стоял возле самой ее кельи, делая вид, будто читает общественный молитвенник. В сущности, он был гораздо менее занят молитвенником, чем виселицей, на которую он по временам бросал мрачный и суровый взгляд. Она узнала Жозасского архидьякона, святого человека.
-- Отец мой, -- спросила она, -- кого будут вешать?
Священник посмотрел на нее, не отвечая. Она повторила свой вопрос. Тогда он сказал:
-- Не знаю.
-- Тут проходили дети, они говорили, что цыганку, -- продолжала затворница.
-- Кажется, да, -- ответил священник
Пакета Шанфлери разразилась хохотом гиены.
-- Сестра моя, -- сказал архидьякон, -- вы, должно быть, сильно ненавидите цыганок?
-- Еще бы не ненавидеть! -- закричала она. -- Они, ведьмы, воруют детей! Они растерзали мою девочку, мое единственное дитя! Они растерзали и мое сердце!
Она была страшна. Священник холодно смотрел на нее.