Он, впрочем, надеялся, что все это не разгласится, что имя его не будет произнесено и что молва не пойдет дальше зала Турнель. Он не ошибался; тогда не было судебных газет, и так как в то время не проходило дня, чтобы не сварили фальшивомонетчика, не повесили ведьмы, не сожгли еретика, то все так привыкли видеть расправу средневековой Фемиды, с засученными рукавами и голыми руками, что никто на это не обращал внимания. Люди из хорошего общества даже и не знали имен несчастных казнимых, и только чернь наслаждалась этим грубым зрелищем. Казнь была обычным явлением уличной жизни, подобно жаровне блинопека или бойне мясника. Палач был тот же мясник, только поважнее.
Феб скоро перестал беспокоиться насчет колдуньи Эсмеральды, или Симиляр, как он говорил. Не все ли равно, кто нанес ему удар ножом -- цыганка или монах? Исход процесса тоже не тревожил его. Но как только его сердце опустело, в него вернулся образ Флёр де Лис. Сердце капитана Феба, как физика того времени, не признавало пустоты.
К тому же Кё-ан-Бри было очень скучное место. Это была маленькая деревня, в которой можно было увидеть только кузнецов, коровниц с грубыми руками и тянувшиеся вдоль улицы полуразрушенные хижины.
Флёр де Лис была его предпоследняя страсть. Это была хорошенькая девушка с заманчивым приданым, так что, выздоровев и надеясь, что история с цыганкой после двух месяцев уже забыта, влюбленный кавалер в одно прекрасное утро подъехал, гарцуя, к дому Гондлорье.
Он почти не заметил довольно большой толпы, собравшейся перед папертью собора Богоматери. Он предположил, что это какая-нибудь праздничная майская процессия, привязал лошадь и весело вошел к своей прекрасной невесте.
Она была одна с матерью.
Сердце Флёр де Лис не могло забыть сцены с цыганкой, ее козы с проклятой азбукой и долгого отсутствия Феба. Но когда ока увидела своего капитана, красивого, расфранченного, страстного, она вспыхнула от радости. Благородная девица сама была прелестнее, чем когда-либо. Ее чудные белокурые волосы были заплетены в косы, платье было того небесного цвета, который так идет белокурым, -- этому ее научила Коломба, -- глаза были подернуты любовной истомой, от чего сделались еще красивее.
Феб, долго не видавший в Кё-ан-Бри красивых женщин, был в восторге от Флер де Лис и сразу стал так мил и галантен, что мир был заключен. Даже у госпожи Гондлорье, все так же величественно восседавшей в своем кресле, не хватило духу его упрекать. Упреки же Флер де Лис выразились в нежном воркованье.
Девушка сидела у окна, вышивая свой вечный грот Нептуна. Капитан стоял за ее стулом и слушал ее нежные выговоры.
-- Где это вы, злой, пропадали два месяца?