-- Боже мой,-- сказала госпожа де Гондлорье, -- теперь столько колдунов, что их жгут, не разузнав даже их имени. Где же их всех узнать? Но можете быть покойны, Господь ведет им счет.
Почтенная дама тоже подошла к окну.
-- Вы правы, Феб, -- сказала она, -- какая масса народа! Господи, даже на крышах люди. Знаете, Феб, это напоминает мне мою молодость. Когда въезжал король Карл Шестой, было тоже много народу. В каком году это было, я уж не припомню. Вам представляется то, что я говорю, очень старым, а меня переносит к молодости. Тогда народ был лучше, красивее. Толпа стояла стеной до самых Сент-Антуанских ворот. Королева сидела за королем на его лошади, все принцы и вельможи также везли своих жен. Я помню, все смеялись, потому что ехали рядом Амоньон де Гарпанд, крошечного роста, и рыцарь Матефелон, гигантского роста, -- тот, что побил стольких англичан. Очень было хорошо. Перед всеми рыцарями несли их знамена, которые так и блестели. Тут были и знамена и хоругви. Где все запомнить! Сир де Калан -- с рыцарским знаменем; Жан де Шатоморан -- с хоругвью; сир де Куси -- с хоругвью, да такой богатой, какой не было ни у кого, кроме герцога Бурбонского... Как грустно думать, что все это было и прошло!
Влюбленные не слушали почтенную особу. Феб возвратился к стулу своей невесты и облокотился на его спинку, причем взгляд повесы проникал во все отверстия воротничка Флер де Лис. Этот воротник так кстати раскрывался, показывая столь соблазнительные вещи, и давал возможность догадываться о других, еще более соблазнительных, что восхищенный Феб думал: "Можно ли любить кого-нибудь, кроме блондинки?"
Оба молчали. Молодая девушка иногда подымала на него счастливые и ласковые глаза. Волосы их смешивались в весеннем луче солнца.
-- Феб, -- вдруг сказала шепотом Флёр де Лис, -- мы через три месяца будем мужем и женой. Поклянитесь мне, что вы никогда не любили другой женщины.
-- Клянусь вам, мой ангел!.. -- ответил Феб, и страстный взгляд подтвердил искренность его слов. Он в эту минуту, может быть, сам верил тому, что он говорил.
Добрая мать, видя согласие между молодыми людьми, вышла из комнаты за каким-то делом. Феб это заметил, и странные мысли вспыхнули в мозгу предприимчивого капитана. Флёр де Лис его любила, он был ее женихом, они были наедине; его прежняя любовь к ней вернулась если не с прежней свежестью, то с еще большею силою, -- так разве грех взять свое, хотя бы и раньше времени?.. Не знаю, таковы ли в точности были его мысли обо всем этом, но Флёр де Лис была испугана его взглядом. Она обернулась и увидела, что матери нет в комнате.
-- Боже мой, -- сказала она, -- как мне жарко!
-- Действительно, -- отвечал Феб, -- скоро полдень. Солнце греет. Надо закрыть занавес.