С этой минуты метр Коппеноль в Париже, как и в Генте, вошел "в большое доверие у народа, так как люди такого покроя, -- говорит Филипп де Коммин, -- входят у народа в доверие, когда они держат себя столь бесцеремонно".
Кардинал закусил губу и, наклонившись к своему соседу, аббату св. Женевьевы, вполголоса сказал:
-- Удивительных, однако, послов отправил к нам эрцгерцог, чтобы возвестить о прибытии принцессы Маргариты.
-- Вы, ваше преосвященство, чересчур любезны с этими фламандскими свиньями. Margaritam ante porcos [Жемчуг перед свиньями (лат.)].
-- А не лучше ли так Porcos ante Margaritam? [Свиньи перед жемчугом (Маргаритой) -- игра слов] -- с улыбкой сказал кардинал.
Вся свита в сутанах пришла в восторг от такой игры слов. несколько утешило кардинала. Он рассчитался с Коппенолем -- его шутка тоже имела успех.
Теперь мы позволим себе спросить тех из наших читателей, которые умеют обобщать образы и идеи, вполне ли ясно представляют они себе, какое зрелище являл громадный параллелограмм зала в тот момент, о котором идет речь.
Посреди западной стены возвышается великолепная, обтянутая золотой парчой эстрада; через маленькую стрельчатую дверь на нее входят один за другим важные посетители, о которых докладывает резким голосом привратник. На передних скамьях уже разместились разодетые в шелк и бархат послы. На эстраде все тихо и чинно, а по обе ее стороны и прямо перед ней шумит и волнуется внизу громадная толпа. Тысячи глаз устремлены на каждого входящего на эстраду, тысячи уст повторяют шепотом его имя. Зрелище действительно очень любопытное и вполне заслуживающее внимания публики. Но что же это там, в самом конце зала? Что это за подмостки, на которых кривляются четыре пестро одетые фигуры? Кто этот бледный человек в потертой одежде, стоящий около подмостков? Увы, любезный читатель, -- это Пьер Гренгуар и его пролог.
Мы совсем было забыли о нем.
А именно этого-то он и боялся.