Священник прервал его:
-- Значит, решено?
-- Что такое смерть, в конце концов? -- продолжал Гренгуар с увлечением. -- Одно неприятное мгновение, необходимая дань, переход от ничтожества к небытию. Когда кто-то спросил философа Церцидаса, охотно ли бы он умер, тот ответил: "Отчего и не умереть, раз я в загробной жизни увижу великих людей -- Пифагора среди философов, Гекатея среди историков, Гомера среди поэтов, Олимпия среди музыкантов?
Архидьякон протянул ему руку.
-- Итак, решено? Вы придете завтра.
Этот жест возвратил Гренгуара к действительности.
-- Ах, нет, -- ответил он тоном человека, только что проснувшегося. -- Быть повешенным! Это ни с чем не сообразно! Я не хочу.
-- В таком случае прощайте! -- И архидьякон прибавил сквозь зубы: -- Я доберусь до тебя!
"Не хочу я, чтобы этот человек добрался до меня", -- подумал Гренгуар и побежал за Клодом.
-- Стойте! Отец архидьякон! Зачем ссориться старым друзьям? Вы принимаете участие в этой девушке, то есть в моей жене, -- хорошо! Вы придумали план, чтобы вывести ее невредимой из собора, но предлагаете средство, весьма неприятное для меня, Гренгуара. А что, если я вам предложу свой план?.. Предупреждаю вас, что у меня сию минуту мелькнула блестящая мысль. Что вы скажете, если я придумал средство вывести ее из затруднительного положения, не подвергая своей шеи опасности свести знакомство с петлей? Что вы на это скажете? Ведь вы этим удовлетворитесь? Разве для вашего удовольствия необходимо, чтоб меня повесили?