Гренгуар, хоть и не понимавший, какое отношение имеет этот вопрос к его речи, был не прочь похвастаться своей ученостью.
-- Это латинское слово, -- отвечал он, приосаниваясь, -- и оно значит -- "солнце".
-- Солнце! -- повторила она.
-- Так звали прекрасного стрелка, который был богом, -- прибавил Гренгуар.
-- Богом! -- снова повторила цыганка.
Что-то задумчивое и страстное звучало в ее голосе.
В это время один из ее браслетов расстегнулся и упал, Гренгуар тотчас же нагнулся поднять его, а когда выпрямился -- молодая девушка и козочка исчезли. Он услыхал, как щелкнула задвижка. Маленькая дверь вела в соседнюю комнатку, и теперь эта дверь была заперта снаружи.
"Оставила ли она мне хоть постель?" -- подумал наш философ. Он обошел комнату кругом. В ней не было ничего, на чем бы можно было лечь, кроме довольно длинного деревянного сундука. Но у него была резная крышка, так что, растянувшись на нем, Гренгуар, наверное, испытал такое же ощущение, какое должен был испытать Микромегас, улегшись во всю длину на Альпы.
"Делать нечего, попробуем заснуть хоть тут! -- подумал он, укладываясь поудобнее. -- Странная, однако, брачная ночь! Очень жаль, что так вышло. В этой свадьбе с разбитой кружкой было что-то наивное, допотопное и привлекательное".