-- Тс! -- сказал он. -- Берегитесь, сударь, ваших слов. Мы на море.
Затем опять уже не сказал ни слова.
Через пять минут гернсеец, который все слышал, прошептал на ухо малойцу:
-- И капитан набожный!
Дождя не было, а все продрогли от сырости. Пройденный путь замечался только по усилению неудобств. Казалось, что вступали в область печали. Туман водворяет тишину на океане. Он усыпляет волны и заглушает ветер. В этой тишине храп "Дюранды" имел в себе что-то тревожное и жалобное.
Судов не встречалось более. Если издали, со стороны Гернсея или близ С<ен->Мало, и были какие-нибудь суда на море, вне тумана, то для них "Дюранда", погруженная в мглу, была невидима, и длинная струя дыма, не связанная ни с чем, казалась им черной кометой на белом небе.
Вдруг Клубен крикнул:
-- Негодяй! Ты сделал неверный поворот. Ты сделаешь у нас аварии. Тебя следовало бы заковать в цепи. Пошел прочь, пьяница!
И он взялся за скобу.
Пристыженный рулевой уплелся к передним снастям.