Остатки корабля представляли изнутри самое грустное зрелище.
Повсюду виднелись самые ужасные следы разрушения. Железные болты и скобы -- все это было самым странным образом исковеркано, казалось, что это как будто сделано нарочно. Так и хотелось сказать: экая злоба!
"Дюранда" походила на человека, перерубленного пополам; из раны торчала целая масса обломков, похожих на внутренности трупа. Канаты развевались по ветру, цепи звякали, все волокна, все нервы корабля были напоказ. То, что не было изломано в щепы, было изуродовано. Все было разбито, расшатано, уничтожено; нигде никакой связи, целый поток брусьев, досок, болтов и канатов висел на воздухе, грозя ежеминутно рухнуться.
Пена моря презрительно плевала на всю эту безобразную груду.
XII
Жилльят не думал, что он найдет только половину судна. В рассказе капитана "Шильтьеля" ничто не давало основания на это рассчитывать. Разрушение, вероятно, и сопровождалось тем "чертовским треском", о котором упоминал капитан. То, что он принял за морской вал, был, по всей вероятности, смерч. Затем, приблизившись, он мог видеть судно только с носовой стороны, так как оно было защемлено между скалами, а потому моряк и не подозревал, что корма судна была уже разрушена.
Затем рассказ капитана "Шильтьеля" был верен. Корпус судна был потерян, машина невредима, -- даже труба не погнулась. Чугунная платформа, на которой помещалась машина, и ее сберегла в целости.
Как и за что тут было приняться?
XIII
Жилльят с первого шага был осажден множеством нужд, между которыми самыми настоятельными были убежище для бота и уголок, где самому укрыться от непогоды.