Жилльят не крикнул. Света достаточно было для того, чтобы можно было видеть облипшие его отвратительные формы. Четвертая повязка, быстрая, как стрела, метнулась вокруг его живота и сдавила его.
Невозможно было ни порвать, ни перерезать скользкие ремни, плотно прильнувшие к телу Жилльята в бесчисленных точках. Каждая из этих точек была центром странной, ужасной боли. Такую боль мог бы почувствовать человек, если бы его захотело проглотить разом множество чересчур маленьких ртов.
Пятая полоса вынырнула из отверстия и легла на грудь Жилльяту. К тревоге присоединилось давление; Жилльят насилу мог дышать.
Ремни, острые с одного конца, шли дальше, расширяясь, как лезвие шпаги. Все пять, очевидно, принадлежали к одному и тому же центру. Они шли и ползли на Жилльята. Он чувствовал, что его влекут куда-то эти непонятные давления, казавшиеся ему ртами.
Вдруг из трещины вышло что-то широкое, круглое, липкое и плеское. Это был центр; пять ремней прикреплялись к нему, как спицы к колесной ступице; на противоположной стороне этого безобразного круга виднелись три другие щупальца, оставшиеся во впадине. Из середины смотрели два глаза.
Эти глаза видели Жилльята.
Жилльят узнал чудовище. Это была пьевра, или спрут { Спрут (Octopus), или осьминог, чудовищный слизняк, живущий в морях, преимущественно в Средиземном. Туловище бородавчатое; над глазами кожистые оторочки, вокруг пищеприемиого отверстия имеет восемь ноговидных отростков, иногда чрезвычайно длинных, связанных у основания перепонками и снабженных сосальцами, идущими по отростку в два ряда.}.
XXXI
Чтобы поверить в возможность пьевры, надобно увидеть ее.
Сравнительно с ней баснословные гидры вызывают улыбку, пьевра -- идеал отвратительного, ужасного.