И посмотрели на дом.
Он стоял весь черный, страшный.
Он казался, посреди обнаженной вершины, какою-то темной грудой камней, симметричным и отвратительным наростом, высокою прямоугольной массой, чем-то похожим на огромный черный алтарь.
Первым побуждением детей было убежать; вторым -- подойти. Они никогда не видали этого дома в такие часы. Смесь страха с любопытством не диковинка, с ними был французик, что побудило их подойти.
Заглянув в птичьи гнезда, отчего бы не заглянуть и в гнездо нечистой силы.
От одного к другому можно добраться и до демона. После воробьев домовые. Хочется переиспытать на себе самом все, чем стращали в детстве родители. Как приятно было бы знать столько, сколько знают старухи.
Все это смешение идей и побуждений в головах гернсейских разорителей имело в результате отвагу. Они направились к дому.
Впрочем, у них был отличный коновод. Мальчик решительный, один из детей, смахивающих на взрослых. Он был подмастерьем у конопатчика, спал на соломе под навесом, зарабатывал сам себе насущный хлеб, говорил басом не по летам, любил лазить по деревьям и по стенам, относился без всяких предрассудков к соседским яблокам мимоходом и работал на военных кораблях. Круглый сирота и уроженец Франции -- две причины, чтобы быть смелым. Он отдавал бедному последний грош, не глядя, был очень добр и очень зол в одно и то же время. В настоящую минуту он зарабатывал по шиллингу в день, починяя рыбачьи лодки. Он бросал дело, когда его брала охота погулять, и отправлялся на поиски гнезд. Таков был маленький француз.
В уединении и тишине обстановки было что-то зловещее, страшное. Безмолвная обнаженная вершина резко загибалась вниз и падала в пропасть. Море внизу молчало. Ветра не было. Трава не шевелилась.
Разорители подвигались потихоньку, поглядывая на дом. Впереди всех был француз.