Хозяйка была женщина молодая, довольно красивая, в чепчике с лентами и с деревянной ногой.
Двор пустел на рассвете; все обычные посетители расходились по разным сторонам.
На дворе был петух и куры, копавшиеся в навозе целые дни. Его пересекало горизонтальное бревно на столбах, напоминовение о виселице, вовсе не уместное здесь. Часто, на следующий день после дождливых вечеров, на бревне этом сушилось мокрое и грязное шелковое платье женщины с деревянной ногой.
Над навесом был этаж и над этажом -- чердак. Гнилая деревянная лестница вела наверх; лестница эта ходила ходуном под тяжелым шагом хромой женщины.
Временные жильцы, на ночь или на неделю, жили на дворе; жильцы постоянные помещались в доме.
Окна без рам; комнаты без дверей; печи без труб; вот каков был дом. Из одной комнаты в другую проходили безразлично и через длинное, квадратное отверстие, служившее дверью, и через треугольные отверстия перегородок. Упавшая известка с потолков покрывала пол. Нельзя было не удивляться тому, что еще дом стоял. Ветер шатал его. На избитых ступеньках лестницы не держалась, скользила нога. Все было ветхо, гнило, шатко. Зима проникала в комнаты, как вода в губку. Изобилие пауков ручалось за прочность здания. Мебели никакой. Два или три соломенника по углам, сквозь дыры в них виднелось больше сору, чем соломы. Там и сям кружки или чашки для разных употреблений. Атмосфера теплая и отвратительная.
Окна выходили на двор. Двор походил на подонки помойного ушата. Трудно описать все, что там гнило, ржавело, плеснело. Все старое, разрушающееся падало со стен, падало с людей и браталось в одной общей груде. Лоскутья сеялись на щебень.
Кроме населения наносного, помещающегося на дворе, в Жакрессарде были три жильца: угольщик, тряпичник и делатель золота. Угольщик и тряпичник занимали каморки первого этажа, химик, делатель золота, помещался на чердаке. Неизвестно, где спала женщина. Делатель золота был отчасти поэтом. Он жил под самой крышей, в каморке с узеньким окном и с огромным каменным камином, широким раздольем для ветра. Так как окно было без рамы, он забил его куском толя от старого корабля. Толь этот пропускал мало света и много холода. Угольщик платил мешком угля время от времени, тряпичник платил по сетье (мере) зерна в неделю для кур, делатель золота ничего не платил. Он уничтожал в своей каморке все, что было деревянного, и беспрестанно вытягивал из стены и из потолка планки для топки плавильника. Над постелью тряпичника, на перегородке, виднелось два столбца цифр, выводимых тряпичником неделю за неделей; столбец 3 и столбец 5, судя по тому, что стоил сетье зерна: три лиарда или пять сентимов. Плавильник делателя золота был старая лопнувшая бомба. Он весь углубился в химические превращения. Он иногда говорил об них на дворе бродягам, которые смеялись над ним. Он говорил: Они полны предрассудков. Он решился не умереть, не бросив философическим камнем в окно науки. Плавильник поедал много топлива. Он съел перила у лестницы. Он изводил весь дом маленьким огнем. Хозяйка говорила ему: "У меня скоро ничего не останется". Он обезоруживал ее стихами.
Такова была Жакрессарда.
Ребенок, может быть карлик, лет двенадцати или шестидесяти, с зобом и с метлой в руках, был единственным слугою дома.