Теперь толпились в голове другие воспоминания, принадлежащие к тому же разряду мыслей.
Несколько лет тому назад он встретился вечером на улице Риволи с мальчиком лет шестнадцати, бледным и лукавым ребенком, соблазнительным как девочка. Он с трудом сосал папироску, бумага которой прорывалась от крупного табаку. Ругаясь, он зажигал об колено кухонные спички, которые совсем не загорались; он извел их все. Заметив в это время Дез Эссента, смотревшего на него, он приблизился, приложил руку к козырьку своей фуражки и вежливо попросил у него огня. Дез Эссент предложил ему ароматную папиросу Дюбека, затем начал разговор и побудил ребенка рассказать свою историю.
Она была из самых обыкновенных; звали его Огюстом Ланглуа, работал он у картонщика, потерял мать и имел отца, который нещадно его бил.
Дез Эссент задумчиво слушал его.
-- Пойдем выпьем, -- сказал он и повел его в кафе, где велел подать ему крепкого пунша. Ребенок пил, не говоря ни слова. -- Слушай, -- вдруг сказал Дез Эссент, -- хочешь повеселиться сегодня вечером? Я за тебя заплачу. -- И он повел мальчика к мадам Лауре, даме, у которой был большой выбор прелестниц на улице Монье, в третьем этаже, в целом ряду красных комнат, украшенных круглыми зеркалами, обставленных диванами и вазами.
Здесь Огюст, очень изумленный, смотрел, теребя свою фуражку на батальон женщин, накрашенные уста которых все вместе произнесли:
-- А! мальчик! Он очень мил!
-- Но скажи, мой мальчик, ты еще несовершеннолетний, -- прибавила большая брюнетка с большими глазами на выкате, с вытянутым носом, исполнявшая у мадам Лауры неизбежную роль прекрасной еврейки.
Дез Эссент, чувствуя себя как дома, тихо болтал с хозяйкой.
-- Не бойся, глупенький, -- сказал он, обращаясь к ребенку. -- Пойдем, выбери, я заплачу.