Старец отказывается от угощения, предлагаемого крупным толстяком, и, словно отвергая дары Артаксеркса, касается его одежды простертыми пальцами, хранящими пурпуровый отблеск.
Второй господин -- тощий, с небольшими усиками, обрамляющими его рот. Этим единственно нарушается полнейшее их сходство. У обоих розовые лица, и губы их, глаза, уши, волосы -- все сливается в едином колорите. Местами краска скользит с лиц и струится на одежды и дома. Усатый, приветливо улыбаясь, держит большую шляпу, желтизна которой кропит его пальцы.
К старцу, кажущемуся весьма древним и очень усталым, скудно одетому в старый алый колпак, в кожаный передник и зеленую мантию с коричневыми и красными вставками, испещренную заплатами и швами, у подола зазубренную, подобно рачьему хвосту, в просторный голубой плащ, на который ниспадают волны длинной бороды, столь белой, столь белой, что чудится, будто пар клубами вырывается из уст его и носа и стелется волнисто до земли, -- к старцу обращались оба они со словами: "Привет вам, учитель! Благосклонно разрешите нам побыть хоть мгновенье в вашем обществе".
И он ответствовал, он, казавшийся столь древним и усталым: "Господа-милостивые, я глубоко несчастлив, я никогда не останавливаюсь, иду без перерыва".
А они в один голос возразили: "Войдите в этот дом, присядьте, благоволите выпить кувшин свежего пива, мы угостим вас самым отменным".
И старец повторил: "Верьте, господа мои, я смущен вашей добротой, но не могу присесть, ибо должен стоять". Сильно изумились тогда обходительные господа, и толстяк спросил: "Хотелось бы знать ваш возраст?" А тощий прибавил: "Не тот ли вы старец, о котором столько говорят, -- тот, кого называют Вечный Жид?"
И ответил им старец, с бородою столь белой, столь белой, что она казалась паром, который, клубясь, вылетал из уст его и носа:"Имя мое -- Исаак Лакедем, и от роду мне восемнадцать сотен лет. Да, дети мои, я тот, которого прозвали Вечный Жид". И рассказал им о своих долгих скитаниях по белу свету, о хождениях по долам и горам, по морям и весям, и воскликнул, окончив свою жалостную повесть: "Пора, прощайте, господа мои, кланяюсь вам и благодарю за учтивость вашу". И оперся на свой длинный посох, а маленький ангел в красной одежде, с зелеными крыльями, с мечом в одной руке, с пылающим лучом, выскользнувшим из другой, открытой, знаком повелел ему идти, идти навек.
Реял ангел этот над городком близ Брюсселя в Брабанте. Реял над домами, которые чуть отделялись на серо-бумажном небе, отчерченные линией бледных чернил.
Реял над заостренными фронтонами и церковью, увенчанной крестом, над зубчатыми крышами с башенками, круглыми или трубчатыми, над главками в виде колпаков, над крепостной башней, пронизанной бойницами.