На свои 237 франков 40 су в месяц никогда не мог он устроиться в удобной квартире, взять служанку, понежиться в уюте и тепле. Наперекор, всякому здравому смыслу предпринятый в день слабости несчастный опыт был беспощаден, и через два месяца опять начались скитания по ресторанам, с довольным сознанием, что ему удалось избавиться от своей экономки -- мадам Шабанель, старухи шести футов ростом, с мохнатыми губами и наглыми глазами, внедренными поверх отвислых, дряблых щек. Она была чем-то вроде маркитантки, лопала как извозчик и пила за четверых. Стряпала плохо, а фамильярность ее переходила границы допустимого.
Расставив кушанья как попало на столе, она усаживалась против хозяина и, почесываясь, весело ржала, подбоченясь, в сдвинутом на сторону колпаке.
Невозможная служанка. Но Фолантэн, пожалуй, стерпел бы эту унизительную бесцеремонность, если бы удивительная дама не обкрадывала его без зазрения совести. Исчезали фланелевые жилеты и носки, терялись туфли, испарялись напитки, сами собой сгорали даже спички.
Следовало положить конец такому порядку вещей. Фолантэн собрался с духом и, страшась быть начисто ограбленным этой женщиной во время своего отсутствия, без дальних разговоров отказал ей раз вечером, в разгар трапезы.
Мадам Шабанель побагровела и разинула беззубый рот. Потом задрыгала ногами, всплеснула руками, но Фолантэн ласково заговорил:
-- Я больше не буду обедать дома. Остается провизия, чем пропадать ей -- лучше возьмите себе. Если хотите, давайте просмотрим вместе.
И он открыл шкафы.
-- Пакет кофе и бутылка водки, не правда ли?
-- Да, сударь, правда, -- вздрогнула мадам Шабанель.
-- Отлично, это не портится, я оставляю ее себе... -- И так повторялось до конца.