-- Кто это она? -- спросил сильно удивленный Фолантэн.
-- Полноте, старого воробья на мякине не проведешь, шутки в сторону, -- белокурая она или брюнетка?
-- О, друг мой, смею заверить вас, что мне есть о чем подумать кроме женщины.
-- Да, да, знаю... Рассказывайте! Ах! ах! Притворщик, да, вам пальца в рот не клади, да!
-- Послушайте, господа, сейчас же перепишите это. Обе бумаги нужны мне для подписи сегодня вечером. -- И вошедший начальник исчез.
-- Это нелепо, четыре убористых страницы, мне не управиться к пяти часам, -- ворчал Фолантэн. Бог мой, как глупо! --жаловался он ухмылявшемуся сослуживцу.
-- Что делать, милейший, начальство не может входить в наши делишки!
Кляня судьбу, окончил с грехом пополам работу и кратчайшим путем вернулся к себе, нагруженный свертками; и карманы его оттопыривались от закупок. Добравшись до дому, вздохнул свободнее, разоблачился, обмахнул салфеткой свою скудную посуду, вытер стаканы и, желая выправить лезвия ножей, придал им некоторый блеск, погрузив клинки в землю старого цветочного горшка за неимением точила и брусков. Уф! Все готово, -- вздохнул он, придвигая стол к камину. Пробило шесть.
С нетерпением ждал Фолантэн мальчика из кондитерской, слегка сжигаемый той самой лихорадкой, которая в юности не давала ему усидеть на месте, когда, бывало, он поджидал на условленное свиданье запоздавшего друга.
Задребезжал наконец в шесть с четвертью звонок, и задорный мальчуган показался, сгибаясь под бременем большой эмалированной ведроподобный кастрюли. Фолантэн помог расположить на столе тарелки и раскрыл их, оставшись один. Увидел маниоковый суп, жареную телятину, цветную капусту под белым соусом.