И хотя Фолантэн отказывался раздеться, стянула с него пальто за рукав и овладела его шляпой.
-- Ж. Ф. Бьюсь о заклад, что тебя зовут Жюлем, -- сказала она, рассматривая буквы на тулье шляпы.
Он сознался, что его имя Жан.
-- Имя неплохое. Скажи, миленький!.. -- И насильно посадив его на кушетку, прыгнула к нему на колени. -- Скажи, миленький, сколько ты подаришь мне на перчатки?
Фолантэн горестно извлек из кармана пятифранковик, быстро растаявший в ее руках.
-- Знаешь, дружок, дай мне еще один, я разденусь, и ты увидишь, какая я хорошенькая.
Фолантэн уступил, уверяя, что ему больше нравится, если она не будет голой.
В припадке усердия замешкался на миг и услыхал: "Не обращай на меня внимания... Делай свое дело... не обращай на меня внимания..."
В великом омерзении спускался Фолантэн от этой женщины и окидывал в едином взоре унылый горизонт жизни, направляясь к своему жилищу. Понял тщету искания путей, бесплодность порывов и усилий. Надо плыть по течению. И думал, что прав Шопенгауэр, говоря: "Подобно маятнику, движется человеческая жизнь между страданием и скукой". Напрасный труд пытаться ускорить или замедлить вращение маятника, и остается лишь скрестить руки и постараться уснуть.
В недобрый час захотел я воскресить дела минувшего, захотел бывать в театре, курить хорошие сигары, глотать возбуждающие, посещать женщин. В недобрый час расстался я с плохим рестораном, чтобы бродить по вертепам ничуть не лучшим и, наконец, злополучно опочить на гнусных пирогах кондитерской.